Украина нарушила право на жизнь: ЕСПЧ констатировал неэффективное расследование гибели военнослужащего, длившееся более девяти лет

Европейский суд по правам человека вынес решение против Украины по делу о гибели военнослужащего, призванного на службу в марте 2014 года в рамках специальной мобилизации. Погибшему было 26 лет, он состоял в браке, воспитывал двоих детей и до призыва занимался ремонтом транспортных средств. С жалобой в ЕСПЧ обратился отец погибшего.

По свидетельству отца, сын не проявлял признаков депрессии и намеревался в ближайшее время завершить службу и вернуться к семье. После возвращения из зоны боевых действий в расположение части военнослужащий позвонил отцу и сообщил, что очень устал. Этот телефонный разговор оказался последним.

Согласно официальной версии произошедшего, после партии в домино мужчина вышел из блиндажа, и спустя несколько минут сослуживцы услышали выстрел со стороны его грузовика. Военного обнаружили в кабине автомобиля с огнестрельным ранением головы. Несмотря на то что он был жив в момент обнаружения, по дороге в больницу скончался. Отец погибшего также указывал, что раненого везли в медицинское учреждение, удалённое на 64 км, тогда как другая больница располагалась лишь в 14 км от части.

После гибели военнослужащего были инициированы два параллельных уголовных производства: одно — по факту возможной смерти вследствие нарушения правил обращения с огнестрельным оружием, второе — по факту возможного убийства неустановленными лицами. При этом, как установил ЕСПЧ, два следственных органа не координировали свои действия между собой.

Одно из производств было закрыто ещё в апреле 2015 года. Второе неоднократно прекращалось в 2015 и 2016 годах, однако соответствующие решения последовательно отменялись как незаконные и необоснованные. В итоге расследование растянулось почти на десять лет.

На протяжении этого времени ключевые доказательства оказались утрачены или уничтожены. Изъятые с места происшествия фрагмент кости и гильза бесследно исчезли, а факт их изъятия не был должным образом задокументирован. Образцы крови и гистологические материалы, полученные в ходе первоначальной судебно-медицинской экспертизы, уничтожили прежде, чем следователь по другому производству успел направить соответствующие запросы. Смывы с рук погибшего, хранившиеся у следственных органов, были переданы на экспертизу лишь в 2019 или 2020 году; следов пороха и взрывчатых веществ на них выявлено не было.

Грузовой автомобиль и оружие вернули в воинскую часть вскоре после инцидента — без проведения полного комплекса криминалистических исследований. Дополнительные экспертизы состоялись лишь несколько лет спустя. Мобильный телефон погибшего впервые был осмотрен более чем через год после его смерти, причём до этого момента хранился без надлежащей опломбировки.

В 2020 году мобильный оператор сообщил следствию, что в день гибели с телефона военнослужащего на один и тот же абонентский номер было отправлено семь SMS-сообщений. Тем не менее запрос на восстановление их содержания следователь направил лишь в феврале 2024 года. К тому времени оператор уже не располагал возможностью предоставить запрошенные данные. Владелица указанного номера была допрошена в марте 2024 года: она подтвердила факт переписки с военнослужащим незадолго до его гибели, однако содержания сообщений не помнила.

Принципиальным для дела оставался вопрос о том, мог ли военнослужащий сам произвести выстрел. Ряд судебно-медицинских экспертиз и следственных экспериментов однозначного ответа не дал. Экспертная комиссия неизменно указывала, что вывод о возможности самостоятельного выстрела при конкретных обстоятельствах выходит за рамки её компетенции и должен быть сделан следователем на основании всей совокупности материалов дела.

Посмертная судебно-психиатрическая экспертиза была проведена лишь 27 ноября 2024 года. При этом в вопросах, поставленных перед экспертами, самоубийство фигурировало как уже установленный факт. Эксперты констатировали отсутствие у погибшего психических расстройств и способность контролировать собственные действия.

ЕСПЧ констатировал, что расследование продолжалось более девяти с половиной лет и так и не завершилось окончательным установлением причины смерти. Суд подчеркнул: чрезмерная продолжительность производства сама по себе может свидетельствовать о его несовершенстве, образующем нарушение позитивных обязательств государства по статье 2 Конвенции о защите права на жизнь. Правительство не представило убедительных доводов, которые могли бы оправдать столь длительные сроки. Основными причинами затягивания стали систематические задержки со стороны государственных органов, а также очевидный дефицит профессиональной компетентности и добросовестности при проведении расследования.

Суд также отметил, что такие фундаментальные следственные действия, как анализ цифровых данных с телефона погибшего и проведение посмертной психиатрической экспертизы, были осуществлены приблизительно через девять лет после гибели человека. Тем временем течение времени неизбежно ведёт к утрате доказательственной базы и ставит под угрозу саму возможность результативного расследования.

Относительно материально-правового аспекта ЕСПЧ отметил, что формулировки вопросов в рамках посмертной психиатрической экспертизы свидетельствовали о фактическом предпочтении следствием версии самоубийства. Однако ввиду существенных недостатков расследования Суд не мог признать его выводы достоверными, а предложенное объяснение гибели — убедительным и исчерпывающим. По заключению ЕСПЧ, государственные органы не исполнили обязанность дать удовлетворительное объяснение смерти лица, находившегося под контролем государства в период военной службы.

По итогам рассмотрения дела ЕСПЧ установил нарушение статьи 2 Конвенции как в процессуальном, так и в материально-правовом аспекте. Отцу погибшего присуждена компенсация морального вреда в размере 20 000 евро, возмещение судебных расходов в национальных судах — 650 евро, а также расходов на производство в ЕСПЧ — 2 000 евро.

Комментарий адвоката

Данное решение ЕСПЧ наглядно демонстрирует, что государство несёт не только декларативную, но и реальную процессуальную ответственность за надлежащее расследование гибели лиц, находившихся под его контролем. Если военнослужащий погибает во время прохождения службы, власти обязаны провести эффективное, своевременное и независимое расследование — вне зависимости от того, рассматривается ли смерть как самоубийство, несчастный случай или убийство. Затягивание следственных действий на девять лет, утрата вещественных доказательств и запоздалый анализ цифровых данных — всё это квалифицируется Судом как системный сбой, влекущий ответственность государства по статье 2 Конвенции. Если вы столкнулись с ситуацией, когда расследование по уголовному делу затягивается или проводится ненадлежащим образом, важно своевременно обжаловать бездействие следствия — подробнее об этом читайте в разделе уголовные дела.

Для родственников погибших военнослужащих особое значение имеет практика обращения в ЕСПЧ: Суд рассматривает не только качество расследования, но и то, была ли версия гибели подкреплена достаточной доказательной базой. В данном деле ключевую роль сыграло то, что следствие фактически предрешило вывод о самоубийстве ещё до надлежащего исследования обстоятельств. Семьям военнослужащих важно знать: если внутреннее расследование велось с нарушениями, ЕСПЧ вправе самостоятельно оценить, выполнило ли государство своё позитивное обязательство по защите права на жизнь.

Следует также учитывать временны́е рамки: обращение в ЕСПЧ, как правило, возможно лишь после исчерпания всех национальных средств правовой защиты. Именно поэтому принципиально важно не откладывать обжалование незаконных решений следствия на уровне внутренних инстанций. Если в аналогичной ситуации речь идёт о взыскании компенсации за вред, причинённый в результате незаконных действий или бездействия органов власти, целесообразно рассмотреть перспективы подачи гражданского иска параллельно с уголовным производством.

Читайте также

Квалификационное оценивание кандидатов в Киевский апелляционный суд: итоги заседания ВККС от 25 июняНовые формы Налогового расчета по НДФЛ и ЕСВ: порядок применения с 17 июля 2026 годаЗаконопроект №15413: уголовная ответственность за фальсификацию ветеринарных препаратов вплоть до пожизненного лишения свободы